Случилось это в год внеочередного съезда КПСС (1959 г.), именно так в те годы велось летоисчисление. Челябинцы корзинищами везли и несли белые грибы. Теща нашего знакомого, знавшая грибы только по картинкам «в твоем букваре», — и та приволокла полнехонькое ведро и в головном платке еще на хорошую жареху. Как и в какую сторону идти за ними, расспрашивали мы ее так долго, что тут же напрочь забывали услышанное, хотя там и запоминать-то нечего: садиться в последний вагон, со станции идти в обратную сторону вдоль полотна железной дороги, за высоковольткой свернуть влево и краем поля до увалов туда в выруба с молодняком сосновых посадок по ним. Но, так и не усвоив ладом, как и куда путь держать, решили двинуться с ночевой на случай потери ориентировки, чтобы восстановить ее поутру.
Но к утру заморосил дождичек-бусенец, солнце не ощущалось даже лицом, часов не оказалось ни у кого из троих, отаукали скоро и заплутавшиеся локомотивы на одноколейке Челябинск-—Троицк, и мы не только в какой области — в какой части света находимся, четко не представляли себе. И в корзинах, естественно, ни белых, ни красных грибов, одни подсолнечные шляпы сырых груздей. А леса-то уже кончились, смотрим, — слева долина и редкие скирды соломы ли, сена ли по ней, справа — вовсе какая-то Сары-Арпа, и вот он грибник не столько на радость, сколько на зависть нам со своей пестерей, ведра на четыре такой, немного не полной прямо-таки калиброванных белых грибков. Заглянул в наши емкости:
— И ни одного дубравника ни у которого? Да вы что, с завязанными глазами по лесу ходили, грибники тоже мне... Ваш лес на Зеленом рынке в Заречье, туда ступайте.
— Томино в какой стороне, не подскажете, не до амбиций и обид нам.
— Вам не в Томино, вам во Второе Полетаево теперь ближе, так вот держите направление.
И тут же исчез из виду, как сквозь тартарары провалился, едва успев сказать, сколько времени по его часам.
Мы еще и ста шагов не прокостыляли по направлению к Полетаево, как разыгрался аппетит. И полянка такая приветливая — вот она по краю увалистого лесочка, поросшая бессмертничком и кустиками карликовой акации. Расстелили плащи, выложили еду, в корзинах вовсе опустело, и еще сиротливей зажелтели панамы сырых груздей с желваками прокуренно-копченых валуев между ними.
Сидим, едим, на небо глядим, витая в поднебесье, и ни ума ни у которого из троих на землю глянуть. Наелись — на сон потянуло: тихо, тепло, сумеречно и комары не кусают, комаров рыженькие такие стрекозки-комарницы пораспугали. Ну, сон в глухомани — мероприятие, конечно, рисковое, мало ли чем леший не шутит, но подремать по-заячьи на слуху и с открытыми глазами все же решено было на общем послеобеденном собрании. Отвалились от «стола» кто на бок, кто на спину — под одним что-то хрустнуло, под другим...
— Э! Да это ж ведь по белым грибам мы валяемся, как своробливые лошади.
И что вы думаете? На полянке не «гектаристей» среднего крестьянского двора сотки на три их наползали мы полные посудины, вытряхнув к ядрене Фене
всякую шарабору. Но самый казус крылся под плащом, на котором раскладывалась обеденная снедь: ровно дюжина одинаковых, как 12 бюстов Наполеона Бонапарта, белых грибочков.
Но к утру заморосил дождичек-бусенец, солнце не ощущалось даже лицом, часов не оказалось ни у кого из троих, отаукали скоро и заплутавшиеся локомотивы на одноколейке Челябинск-—Троицк, и мы не только в какой области — в какой части света находимся, четко не представляли себе. И в корзинах, естественно, ни белых, ни красных грибов, одни подсолнечные шляпы сырых груздей. А леса-то уже кончились, смотрим, — слева долина и редкие скирды соломы ли, сена ли по ней, справа — вовсе какая-то Сары-Арпа, и вот он грибник не столько на радость, сколько на зависть нам со своей пестерей, ведра на четыре такой, немного не полной прямо-таки калиброванных белых грибков. Заглянул в наши емкости:
— И ни одного дубравника ни у которого? Да вы что, с завязанными глазами по лесу ходили, грибники тоже мне... Ваш лес на Зеленом рынке в Заречье, туда ступайте.
— Томино в какой стороне, не подскажете, не до амбиций и обид нам.
— Вам не в Томино, вам во Второе Полетаево теперь ближе, так вот держите направление.
И тут же исчез из виду, как сквозь тартарары провалился, едва успев сказать, сколько времени по его часам.
Мы еще и ста шагов не прокостыляли по направлению к Полетаево, как разыгрался аппетит. И полянка такая приветливая — вот она по краю увалистого лесочка, поросшая бессмертничком и кустиками карликовой акации. Расстелили плащи, выложили еду, в корзинах вовсе опустело, и еще сиротливей зажелтели панамы сырых груздей с желваками прокуренно-копченых валуев между ними.
Сидим, едим, на небо глядим, витая в поднебесье, и ни ума ни у которого из троих на землю глянуть. Наелись — на сон потянуло: тихо, тепло, сумеречно и комары не кусают, комаров рыженькие такие стрекозки-комарницы пораспугали. Ну, сон в глухомани — мероприятие, конечно, рисковое, мало ли чем леший не шутит, но подремать по-заячьи на слуху и с открытыми глазами все же решено было на общем послеобеденном собрании. Отвалились от «стола» кто на бок, кто на спину — под одним что-то хрустнуло, под другим...
— Э! Да это ж ведь по белым грибам мы валяемся, как своробливые лошади.
И что вы думаете? На полянке не «гектаристей» среднего крестьянского двора сотки на три их наползали мы полные посудины, вытряхнув к ядрене Фене
всякую шарабору. Но самый казус крылся под плащом, на котором раскладывалась обеденная снедь: ровно дюжина одинаковых, как 12 бюстов Наполеона Бонапарта, белых грибочков.