Ездят по грибы. Только эта одна радость и осталась. В Томино они сразу за огородами, если можно назвать огородами их без огорожи: скотину всю порешили, а от человека и Великой китайской стеной не открестишься. На Мичуринском отделении Томинского совхоза, правда, они кое у кого еще мычат, так вот там прямо внутри денника за изгородью в два кола, три жердинки можно навышелушить немалую кучу первосортных груздочков, а через проточку туда к кладбищу даже и перебираться неинтересно. Сплошь. Кругами. Рядами. Семьями. Особенно листопадников. Иной раз некуда, ну вот некуда уж их и девать, в корзине под ручку, рубаха полная, штаны снять — так не в зубах же шаровары нести, тут не только которые собираются ехать, а и которые едут, из вагонов поразбегутся, это ладно ли что, скажут, с мужиком. Зажмуришь глаза и прешь лосем напролом, пока они под ногами хрустеть не перестанут.
Шутки шутками, но в томинских лесах и вполне серьезно эта несчастная тысяча грибников в момент может раствориться, как сахарная порошинка в артельном ведре кипятка. Станция Томино — воистину грибная обитель, и, сойдя на ней из любого вагона, не нужно крутить головой и раздумывать, в какую же сторону лучше податься... В любую. Куда глаза глядят. Можно вообще зажмурившись. Прибывшие навеселе могут крутнуть опорожненную бутылку и идти, куда горлышко покажет. В разгар грибного сезона из Томино даже теоретически нельзя вернуться ни с чем.
Шутки шутками, но в томинских лесах и вполне серьезно эта несчастная тысяча грибников в момент может раствориться, как сахарная порошинка в артельном ведре кипятка. Станция Томино — воистину грибная обитель, и, сойдя на ней из любого вагона, не нужно крутить головой и раздумывать, в какую же сторону лучше податься... В любую. Куда глаза глядят. Можно вообще зажмурившись. Прибывшие навеселе могут крутнуть опорожненную бутылку и идти, куда горлышко покажет. В разгар грибного сезона из Томино даже теоретически нельзя вернуться ни с чем.