Кормина дуброва теперь уж, наверно, не кормина, а то и не дуброва даже, но из этой, не более чем на четырех гектарах, рощицы сразу прямо за околицей деревни Баксары Лебяжьевсхого района Курганской области только бабка Максимиха насаливала по пять кадушек десятиведерных, а ведь кроме ее двора числилось еще 249, да «лисвенские» (село Лисье на 750 дворов) постоянно паслись, 10 верст им не крюк, да из Лебяжьего, из райцентра, кто по знакомству, кто по родству, кто просто уроженец баксарский отщепенец-выходец квартировал у кого-нибудь, пока не запасется.
А почему в Корминой дуброве столько было грибов? Да потому что по роще не только табун прогнать — мыкнуть в ту сторону коровам не давали. Не проезжали ни верхом на лошадях, ни на телегах. Танковая часть там, правда, не дислоцировалась, на танках, может, и ездили бы, а так нет, ни на чем больше. Даже на коровушке-матушке в эпоху всеобщей коллективизации, когда исконная-кормилица обравноправилась, возвысясь до единственной тягловой силы в колхозах. Русской корове да русской бабе давно по золотому обелиску поставить надо. Сколько раз вывозили они Россию из разрухи и голода. Да что там из разрухи и голода, с того света не единожды.
И если и есть непреложные и незыблемые законы, то это лишь только неписаные законы. По этому самому неписаному из неписаных законов никто и не помышлял пойти по грузди в Кормину дуброву в какой-либо обувке на каблуках. Босиком. В шерстяных носках, подшитых старой клеенкой. В тапочках. В карпетках. В резиновых галошах. В обутках. В валяных опорках. Спиленной березе не давали со всего маху упасть, на растяжках опускали. А, не дай и не приведи Бог, кто из чужедальних залетных костерок сгоношит, шибко из романтиков который, так деревенское местное кержачье для полноты впечатлений еще и углей из того костра в портки ему накладут.
Белых грибов там тогда и знать не знали и понятия не имели, что оно за такое, рыжиков и маслят тоже в глаза не видывали, а масленками звали молоденькие катышки валуечков, как две капли масла (не воды же) похожих на только что выловленные из пахты желтые шарики, поблескивающие теплым глянцем. Теперь уж и по деревням напрочь забыто, как оно выглядело, деревенское коровье масло ручного пахтанья. Масленками, маслениками, масляками, маслюками, маслухами, маслянками, маслютками называются и поныне в северо-западной России козляки. Масленками — челыши, целыши, березовики, обабки, желтики. А в Ольховке масленками зовут белые грибы за то, видимо, что у них там всегда влажный (масляный) верх шляпки и поразительно схожий по желтизне трубчатый слой. Но до Ольховки еще дойдет черед...
А в Корминой дуброве без маслят, белых и рыжиков хватало грибов. Особенно урожайными и бесподобными в засоле были тамошние волменки: ну ни чуть не хуже рыжиков, достоинство которых отмечено во всех энциклопедических словарях мира: лучший гриб для засола. Баксарские волнушки и по окраске, и по строению и размерам ножек смахивали на рыжики, но нет, рыжики в лиственных лесах не растут.
А почему в Корминой дуброве столько было грибов? Да потому что по роще не только табун прогнать — мыкнуть в ту сторону коровам не давали. Не проезжали ни верхом на лошадях, ни на телегах. Танковая часть там, правда, не дислоцировалась, на танках, может, и ездили бы, а так нет, ни на чем больше. Даже на коровушке-матушке в эпоху всеобщей коллективизации, когда исконная-кормилица обравноправилась, возвысясь до единственной тягловой силы в колхозах. Русской корове да русской бабе давно по золотому обелиску поставить надо. Сколько раз вывозили они Россию из разрухи и голода. Да что там из разрухи и голода, с того света не единожды.
И если и есть непреложные и незыблемые законы, то это лишь только неписаные законы. По этому самому неписаному из неписаных законов никто и не помышлял пойти по грузди в Кормину дуброву в какой-либо обувке на каблуках. Босиком. В шерстяных носках, подшитых старой клеенкой. В тапочках. В карпетках. В резиновых галошах. В обутках. В валяных опорках. Спиленной березе не давали со всего маху упасть, на растяжках опускали. А, не дай и не приведи Бог, кто из чужедальних залетных костерок сгоношит, шибко из романтиков который, так деревенское местное кержачье для полноты впечатлений еще и углей из того костра в портки ему накладут.
Белых грибов там тогда и знать не знали и понятия не имели, что оно за такое, рыжиков и маслят тоже в глаза не видывали, а масленками звали молоденькие катышки валуечков, как две капли масла (не воды же) похожих на только что выловленные из пахты желтые шарики, поблескивающие теплым глянцем. Теперь уж и по деревням напрочь забыто, как оно выглядело, деревенское коровье масло ручного пахтанья. Масленками, маслениками, масляками, маслюками, маслухами, маслянками, маслютками называются и поныне в северо-западной России козляки. Масленками — челыши, целыши, березовики, обабки, желтики. А в Ольховке масленками зовут белые грибы за то, видимо, что у них там всегда влажный (масляный) верх шляпки и поразительно схожий по желтизне трубчатый слой. Но до Ольховки еще дойдет черед...
А в Корминой дуброве без маслят, белых и рыжиков хватало грибов. Особенно урожайными и бесподобными в засоле были тамошние волменки: ну ни чуть не хуже рыжиков, достоинство которых отмечено во всех энциклопедических словарях мира: лучший гриб для засола. Баксарские волнушки и по окраске, и по строению и размерам ножек смахивали на рыжики, но нет, рыжики в лиственных лесах не растут.