Но мы забыли, кажется, о дефиците бумаги и об основной теме, у какого гриба какие псевдонимы имелись. Так вот белый и боровик по языческому поверью, дабы обмануть лешего, чтобы тот не опередил, назывались то оленьими, то медвежаниками, но самыми обиходными были вариации коровка, коровяк, короватик, коровик, коровятик. И это не просто что на ум взбрело: белые грибы — излюбленнейшее лакомство буренок. Она аж ревет бежит, метров за 50, завидев или почуяв его. Корова коровой, а губа не дура.
У боровичан Новгородской губернии волнушка почиталась так высоко, что обеспечила им прозвище волнушники, которое они и воспринимали как само собой разумеющееся, не только не обижаясь, но, по преданию старины глубокой, даже гордясь. Боровичи, город с 1770 года, сохранились и дожили до наших дней, остались ли там и в округе коренные боровички и волнушки? А они ценились и костромичами, вятичами, псковичами, вологодцами, навеличиваемые волвяницами, волвенками, волвянками, волжанками, волженками, волменками, волженицами, волнейками, волденками, волнухами и у архангельцев этот грибочек был даже «мужского роду» — волванец. И только у сибиряков и уральцев, избалованных груздовьем, волнушка скатывалась до отварухи. Где отваруха, где отварушка. но для грибников северо-западных областей она определенно и однозначно съедобный гриб, близкий к рыжику. Все может быть. Да и отварухами звались вообще всякие малосольные грибочки, крайний срок готовности к употреблению которых исчислялся неделей. Но для скоросола годятся только сыроежки.
Лисичка, лиска, лисочка известна всем еще с детских книжек, и встретивший светло-оранжевый грибок даже впервые в жизни сразу узнает его. Но не менее образным было у лисички и название «сплоенъ». А «сплоить» означало и означает собрать борочками, сложить складками. Точь-в-точь как пластиночки сплоеня. расходящиеся оранжевым веером от ножки.
Подгруздки обоих видов только в двух вариантах без приставки «под»: копытень (за схожесть) и жердинник (за преобладание в молодом и частом лесу). А то все поддубень, поддубешка, подорешник, подорешеввик и вдруг, казалось бы, ни к селу, ни к городу —подмолочник. А помните, сырой груздок назывался молокоедкой за едучее молочко, выделяемое при повреждениях. Но и сухой груздь выделяет «молочко», которое и малозаметно, и замечать некогда. А ведь цвет сухого молоденькото груздочка с точностью до капли молочной. И наверняка он когда-то был «молочником», но его постигла та же участь, что и многие русские слова: коренные предаются забвению, их производные живут. А в средневерхненемецком языке груздь — милъхпильц, что значит молочный гриб. Белый гриб у немцев — штайнпильц: камень-гриб. И по форме, и по цвету очень даже похож расшляпившийся великан на серо-коричневый валун обочь опушки березового редничка. И известны случаи, когда грибники усаживались на них отдохнуть и перекусить.
Слово «средневерхненемецкий» не самое долгоиграющее в русских словарях: всего каких-нибудь 20 знаков. В слове пятисютпятидесятилетний—уже 23, а в представителе биологической литературы типа «никотинамидадениндинуклиотидсуперфосфат»— аж 39! Вот не знал великий художник, что начертать на камне преткновения, тут уж наверняка его герой спешился бы. Но «не шутки ради для» это тяжелое слово подъемным краном спущено с верхних полок книгохранилищ на землю: все его составляющие — никотин, амид, аденин, динуклео-тид и супер с фосфатом — составляющие и грибов. Чем не алхимия слов в их названиях. Перечень у сыроежкя-перечниды горькуша-горянка-горяшка заканчивался вообще бесподобно: Матрена. Та самая, у которой «всякое место» ядрено. Расселась на лесной еланке и млеет от избытка чистоты, свежести и тепла.
А сколько крестьянской души в названии красного подосиновика: : красик и казарушек, опят-говорушек, в зайчушках, совиках, еловиках, синявочках, бычках, сухариках, солодошках, иванчиках. глухариках, в кузовках, кульпиках, желтиках, гулянках... Сколько признательного и благодарного природе во всем этом. Но или забыто или обесценено. Почему? С какой целью? Чтобы и духу не осталось от старого мира и от русской натуры во всех ее проявлениях и смыслах? Страшно. Страшнее некуда.
У боровичан Новгородской губернии волнушка почиталась так высоко, что обеспечила им прозвище волнушники, которое они и воспринимали как само собой разумеющееся, не только не обижаясь, но, по преданию старины глубокой, даже гордясь. Боровичи, город с 1770 года, сохранились и дожили до наших дней, остались ли там и в округе коренные боровички и волнушки? А они ценились и костромичами, вятичами, псковичами, вологодцами, навеличиваемые волвяницами, волвенками, волвянками, волжанками, волженками, волменками, волженицами, волнейками, волденками, волнухами и у архангельцев этот грибочек был даже «мужского роду» — волванец. И только у сибиряков и уральцев, избалованных груздовьем, волнушка скатывалась до отварухи. Где отваруха, где отварушка. но для грибников северо-западных областей она определенно и однозначно съедобный гриб, близкий к рыжику. Все может быть. Да и отварухами звались вообще всякие малосольные грибочки, крайний срок готовности к употреблению которых исчислялся неделей. Но для скоросола годятся только сыроежки.
Лисичка, лиска, лисочка известна всем еще с детских книжек, и встретивший светло-оранжевый грибок даже впервые в жизни сразу узнает его. Но не менее образным было у лисички и название «сплоенъ». А «сплоить» означало и означает собрать борочками, сложить складками. Точь-в-точь как пластиночки сплоеня. расходящиеся оранжевым веером от ножки.
Подгруздки обоих видов только в двух вариантах без приставки «под»: копытень (за схожесть) и жердинник (за преобладание в молодом и частом лесу). А то все поддубень, поддубешка, подорешник, подорешеввик и вдруг, казалось бы, ни к селу, ни к городу —подмолочник. А помните, сырой груздок назывался молокоедкой за едучее молочко, выделяемое при повреждениях. Но и сухой груздь выделяет «молочко», которое и малозаметно, и замечать некогда. А ведь цвет сухого молоденькото груздочка с точностью до капли молочной. И наверняка он когда-то был «молочником», но его постигла та же участь, что и многие русские слова: коренные предаются забвению, их производные живут. А в средневерхненемецком языке груздь — милъхпильц, что значит молочный гриб. Белый гриб у немцев — штайнпильц: камень-гриб. И по форме, и по цвету очень даже похож расшляпившийся великан на серо-коричневый валун обочь опушки березового редничка. И известны случаи, когда грибники усаживались на них отдохнуть и перекусить.
Слово «средневерхненемецкий» не самое долгоиграющее в русских словарях: всего каких-нибудь 20 знаков. В слове пятисютпятидесятилетний—уже 23, а в представителе биологической литературы типа «никотинамидадениндинуклиотидсуперфосфат»— аж 39! Вот не знал великий художник, что начертать на камне преткновения, тут уж наверняка его герой спешился бы. Но «не шутки ради для» это тяжелое слово подъемным краном спущено с верхних полок книгохранилищ на землю: все его составляющие — никотин, амид, аденин, динуклео-тид и супер с фосфатом — составляющие и грибов. Чем не алхимия слов в их названиях. Перечень у сыроежкя-перечниды горькуша-горянка-горяшка заканчивался вообще бесподобно: Матрена. Та самая, у которой «всякое место» ядрено. Расселась на лесной еланке и млеет от избытка чистоты, свежести и тепла.
А сколько крестьянской души в названии красного подосиновика: : красик и казарушек, опят-говорушек, в зайчушках, совиках, еловиках, синявочках, бычках, сухариках, солодошках, иванчиках. глухариках, в кузовках, кульпиках, желтиках, гулянках... Сколько признательного и благодарного природе во всем этом. Но или забыто или обесценено. Почему? С какой целью? Чтобы и духу не осталось от старого мира и от русской натуры во всех ее проявлениях и смыслах? Страшно. Страшнее некуда.